Всегда ли мы ищем в своем партнере любовь?

Или вместе с ней мы бессознательно ищем кое-что еще? Как насчет наших поисков человека, рядом с которым наконец перестанем чувствовать тревогу, одиночество, внутреннюю неустойчивость и постоянный страх быть оставленными? Не надеемся ли мы, что другой человек сможет сделать с нашим внутренним миром то, что однажды по каким-то причинам не получилось сделать в детстве?

Начинаю эту статью с серии вопросов, и попробуем перейти к ответам. Ответы непростые, в современной поп-психологии слишком легко начать искать виноватых. Мы можем прочитать пару статей и уже мысленно предъявляем претензии родителям за каждую свою тревогу.

Но в жизни все гораздо сложнее. Родители могут искренне любить ребенка, заботиться о нем и делать все, что умеют. Но при этом они сами остаются живыми людьми со своими страхами, ограничениями, усталостью и собственными незавершенными историями. Поэтому речь в этой статье пойдет не о поиске виновного, давайте лучше вместе в ней попытаемся понять, как вообще развивается человеческая психика.

Когда ребенок появляется на свет, он еще не умеет практически ничего - это бесспорно. Он не может самостоятельно успокоиться, выдержать сильный страх, справиться с одиночеством или утешить себя после боли. Все это за него делает взрослый, и в этом его основная функция и есть. Именно родитель помогает ребенку постепенно переживать самые разные чувства, пока тот еще не способен справляться с ними самостоятельно.

Представьте младенца, который испугался громкого звука. Он не говорит себе: «Наверное, это была просто хлопнувшая дверь, сейчас все пройдет». Он вообще еще не умеет так думать. Он плачет, и приходит мама, она берет его на руки, успокаивает, говорит спокойным голосом, прижимает к себе. Постепенно организм ребенка действительно успокаивается, причем делает это не потому, что он уже научился регулировать себя сам, а потому что рядом оказался человек, чья нервная система на время стала опорой для его собственной.

Так происходит не один раз и не десять, а повторяется тысячи раз. Родитель помогает ребенку выдерживать голод, страх, разочарование, злость, стыд, усталость, одиночество. И тогда со временем то, что сначала существовало только между двумя людьми, начинает становиться частью самого ребенка.

Сначала его успокаивает мама, потом он начинает успокаиваться рядом с мамой, а еще позже он постепенно учится успокаивать себя сам.

Я считаю, что взросление - это не момент, когда мы наконец-то съезжаем от родителей или начинаем самостоятельно зарабатывать деньги. Настоящее взросление происходит тогда, когда функции, которые раньше выполнял другой человек, постепенно становятся частью нашей собственной личности.

По аналогии с хлопнувшей дверью, более взрослый, но все еще маленький ребенок еще не может сказать себе: «Я ошибся, но это не делает меня плохим». Эти слова сначала говорит ему взрослый. Если подобный опыт повторяется достаточно часто, однажды человек начинает произносить их уже внутри себя, ему больше не требуется каждый раз искать кого-то, кто подтвердит, что он хороший - постепенно эта способность становится его собственной.

Совершенно то же самое происходит и с ощущением базовой безопасности: пока ребенок маленький, безопасность приходит извне, но если развитие идет достаточно благополучно, со временем появляется внутреннее чувство устойчивости. Мы начинаем все чаще ощущать, что способны пережить разлуку, конфликт, неопределенность или ошибку, не разрушаясь при этом полностью.

А теперь очень важный вывод: если по каким-то причинам эти внутренние опоры сформировались недостаточно, взрослый человек не перестает в них нуждаться, просто искать их он начинает уже не у родителей, а у партнера.

Здесь важно правильно понять эту мысль. Когда психоаналитики говорят, что человек ищет в супруге мать или отца, они вовсе не имеют в виду, что мужчина бессознательно хочет жениться на собственной матери, а женщина - выйти замуж за своего отца. Речь не о том, что мы ищем родителя как человека, скорее, мы ищем человека, который возьмет на себя те психологические функции, которые когда-то должен был выполнять родитель.

Например, если внутри нам не хватает чувства безопасности, нам будет хотеться, чтобы партнер все время успокаивал. Или если внутри нас нет устойчивого ощущения собственной ценности, появляется почти постоянная потребность получать подтверждения любви. А когда мы плохо переносим неопределенность, нам становится жизненно необходимо знать, что отношения никогда не закончатся.

Удовлетворение всех этих эмоциональных потребностей вполне можно назвать стремлением к сильной любви. Но иногда в беготне за этими потребностями мы можем перестать воспринимать другого человека как отдельную личность со своими чувствами, желаниями и ограничениями. Он начнет выполнять очень тяжелую работу - поддерживать внутреннюю устойчивость своего партнера.

И проблема заключается вовсе не в том, что ваш партнер не захочет этим заниматься -он может быть вполне на это согласен ради ваших отношений, но лишь на какое-то время. Проблема в том, что ни один взрослый человек не способен долго выполнять функции чужой психики. Именно поэтому подобные отношения со временем начинают становиться все тяжелее и тяжелее для обоих.

Человеку, который бессознательно ждет от партнера внутренней устойчивости, почти невозможно почувствовать, что любви наконец стало достаточно. Не потому, что мы неблагодарны или слишком требовательны, просто физически, или, точнее, психически невозможно один раз получить чувство безопасности и сохранить его навсегда, если оно еще не стало собственной внутренней способностью - оно постоянно нуждается в новом подтверждении.

Это как если бы мы сильно хотели пить, но в руках у нас был лишь крошечный игрушечный стаканчик. Мы можем снова и снова набирать в него воду, но ощущение наполненности будет исчезать гораздо быстрее, чем нам хотелось бы. Примерно так же происходит и в отношениях - наш партнер может успокоить, поддержать, сказать теплые слова, провести вместе вечер, но спустя какое-то время тревога возвращается. Тогда нам и начинает казаться, что любви снова не хватает, хотя на самом деле закончилась не любовь, а действие внешней поддержки.

Именно поэтому многие искренне говорят что-то вроде: «Когда мы вместе, мне спокойнее, когда его/ее нет рядом, мне плохо». То, что может восприниматься как проявление любви, одновременно может быть большой нагрузкой на другого человека, который отвечает уже не только за отношения, но и за эмоциональное состояние своего партнера.

Но ведь у любого человека есть своя жизнь и право на автономию. Наш близкий может устать, захотеть побыть один, у него может не быть настроения и сил нас контейнировать, и так далее.

И если один человек воспринимает это как нормальные проявления автономности близкого, другой переживает те же самые события едва ли не как потерю отношений, из-за активации старого сценария вроде «если человек перестал меня эмоционально поддерживать, значит, наша связь разрушается».

В итоге чем сильнее такой человек нуждается в постоянном подтверждении любви, тем больше он начинает требовать ее проявлений. Чем больше он требует, тем тяжелее становится партнеру. А чем тяжелее становится партнеру, тем чаще ему хочется немного дистанцироваться и перевести дух, и по грустной иронии именно эта дистанция и воспринимается как доказательство того, что тревога была не напрасной.

В мире около 50% разводов - огромные цифры, и мне кажется, в первую очередь разрушение отношений обусловлено не отсутствием чувств, а непосильной задачей, которая незаметно ложится партнеров.

Повторюсь, ни один взрослый человек не может постоянно регулировать чужую психику. Это невозможно не потому, что он недостаточно любит, а потому, что это задача, с которой в долгосрочной перспективе вообще невозможно справиться. Даже самые любящие люди иногда бывают раздраженными, уставшими, занятыми, растерянными или эмоционально недоступными.

Это не значит, что некая зрелая любовь появляется тогда, когда мы перестаем нуждаться друг в друге. Напротив, людям очень важно быть друг другу нужными, потребность в объекте привязанности - базовая и обусловлена биологией. Но есть огромная разница между желанием разделить свою жизнь с другим человеком и бессознательной надеждой, что другой наконец избавит нас от собственного внутреннего одиночества, тревоги или ощущения, что с нами что-то не так.

Напоследок упомяну еще об одном слове, которое в поп-психологии используется в каждой второй статье - это сепарация. Я считаю, что настоящая сепарация как раз и происходит не тогда, когда родители перестают играть важную роль в нашей жизни, и не тогда, когда мы научились все делать самостоятельно.

Она происходит тогда, когда все больше функций, которые раньше могли существовать только в отношениях с другим человеком, становятся нашими собственными. Мы постепенно учимся успокаивать себя, выдерживать неопределенность, не разрушаться после конфликтов, сохранять ощущение собственной ценности даже в те моменты, когда кто-то нами недоволен.

И тогда, и только тогда, наш партнер перестает быть нашим спасателем. Ему больше не нужно круглосуточно доказывать свою любовь, чтобы мы не распались на части. Он получает возможность быть обычным живым человеком - иногда внимательным, иногда уставшим, иногда сильным, иногда растерянным. И самое интересное, что именно в этот момент близости обычно становится больше, а не меньше! Потому что отношения наконец освобождаются от непосильной задачи все время компенсировать то, что должно постепенно рождаться внутри нас самих.

Поэтому та самая зрелая любовь ощущается совсем иначе, чем в юности, она становится менее тревожной и менее отчаянной. В ней остается место для привязанности, нежности, желания быть рядом, но постепенно исчезает ощущение, что без другого человека невозможно существовать. И это не делает любовь слабее, наоборот, именно тогда появляется возможность увидеть в партнере не человека, который обязан постоянно спасать нас от собственного внутреннего мира, а отдельную личность со своими чувствами, потребностями и ограничениями.

Думаю, что в этом и заключается один из самых важных признаков психологического взросления. Мы начинаем искать отношения уже не для того, чтобы кто-то наконец достроил нас до целого человека. Мы вступаем в них, уже будучи достаточно целыми: не идеальными, не избавившимися от всех своих страхов и внутренних конфликтов, а просто способными все чаще делать для себя то, чего когда-то так ждали от других людей.

И тогда любовь перестает быть способом эмоционально выжить, а становится способом разделить свою жизнь с другим человеком.